Репертуар
Спектакли
Труппа
Рудольф Фурманов
Влад Фурман
Пресса
История
Миронов
Для зрителей
Для Windows
Зеркало сцены

© 2005 г. Copyright. Cанкт-Петербургский театр “Русская антреприза” имени Андрея Миронова

© 2005 г.  Тексты, концепция. Елена Вестергольм

© 2005 г.  Оформление.  Пичугина Дарья

К началу раздела Рудольфа Фурманова

На воздушном шаре — над реальностью

Автор: Галина Зайцева
Источник: «Невское время»
16 октября 1998 года

«Русской антрепризе им. Андрея Миронова, одному из первых российских театров с новой формой хозяйствования исполнилось 10 лет, а ее создателю на днях исполняется 60. А началось все с того, что инженер Рудольф Фурманов стал проводить концерты-встречи знаменитых артистов со зрителями. Первый такой «звездный дождь» случился в 1958 году. А через 30 лет, в 1988-м, без помещения и постоянной труппы, Фурманов создал свой театр, где играют лучшие петербургские и московские актеры.

— В фильме «Повесть о неизвестном актере» герой говорит: «В театр не приходят, в театр попадают, как под трамвай». Безвозвратно. Когда это произошло с Вами?

— Я всю блокаду маленьким мальчиком пережил в Ленинграде. Тетка моя работала дворником, а я бродил по улице и читал афиши. Я знал наизусть репертуар театров еще до того, как стал туда ходить... А в 30 лет, работая в Институте им.Попова инженером, я представлял, какой бы репертуар был в моем театре. Я выбирал «Старомодную комедию», «Сцены из супружеской жизни», что-нибудь о Вертинском. Разве мог я знать в 72-м году, что женюсь на Татьяне Кузнецовой и сделаю вместе с ней спектакль «Сцены из супружеской жизни», что «Старомодную комедию» в моей антрепризе будут играть Алиса Фрейндлих и Владислав Стржельчик. А что касается Вертинского, пришла как-то в театр актриса Татьяна Кабанова и сказала, что хочет сделать спектакль о Вертинском. Так в нашем репертуаре появились «Страсти по Вертинскому».

— У Вас было детство популярного киноактера: вы снимались в фильмах «Повесть о жизни», «Кортик», «Алеша Птицын вырабатывает характер» и других. Даже были приглашены на кинопробы в фильм Сергея Бондарчука «Война и мир». И при таком актерском прошлом Вы побоялись поступать на актерский факультет?

— Да. Я закончил Газотопливный техникум. А в свободное время мог заниматься, чем хотел, — театром. Позже меня вытащил на сцену Вадим Медведев. Мы играли вместе «Незаменимого» из пьесы Виктора Розова «Четыре капли». А потом я подыгрывал Симонову, Леонову, Папанову, Лебедеву, Яковлеву.

— Почему Вы назвали свой театр именем Андрея Миронова?

— Мы много лет проработали вместе и много лет мечтали создать театр, в котором могли бы играть актеры разных театральных школ. Андрей Миронов по своей природе был актер антрепризный. Я был и остаюсь ему предан. Он был как воздух, как шампанское! Мария Миронова написала мне: «Вы могли назвать свой театр другим именем, но назвали именем моего сына... Андрей любил вас, и вы «отомстили» ему тем же».

— Рудольф Давыдович, Вы, как древняя черепаха Тортилла, помните далекие времена, корифеев актерской профессии — Симонова и других. Вы работали с Медведевым, Ульяновым, Смоктуновским, Папановым, Леоновым. А сегодня работаете с молодыми. Скажите, изменилась актерская братия? Изменилось ее отношение к своему делу?

— В 1948 году был такой спектакль «Жизнь в цвету», где Мичурина играл Николай Черкасов. Я видел один из последних спектаклей Юрьева — «Маскарад», с потрясающей декорацией Головина. Отношение корифеев к сцене было иным — более святым. Был такой случай: известная актриса поставила спектакль под угрозу срыва. Я позвонил Евгению Лебедеву и попросил помочь. Он согласился, но сказал: «Жаль, что ты меня днем не предупредил, я бы тогда не обедал».

Актер — профессия коварная. Трагическая. Когда в театре много сильных, мощных личностей и кто-то берет верх, выдвигается вперед, я знаю, что при этом происходит с другими артистами. Я видел трагедию Леонова, когда он не получал ролей. Папанов сколько лет сидел без работы. Знаю переживания Андрея Миронова, когда он, например, играл «Женитьбу Фигаро», а когда попал в больницу, назначили второй состав. Я понимаю, что театр — это производство. А для артиста — трагедия. Когда у Товстоногова роль Хлестакова день в день репетировали два артиста — Басилашвили и Борисов, а накануне премьеры режиссер выбрал только Басилашвили, без второго состава!.. Зная все это, я старался сделать для актеров все, что мог.

Михаил Ульянов:
Когда мы работали вместе, у Рудольфа была очень ответственная антреприза. В ней не было халтуры. На Руси всегда были люди, которые создавали артели. Фурманов — это человек, который на пустом месте создает Нечто. Это сначала вызывает недоверие, а потом оказывается реальностью. Знаете, в котел с мертвыми раками на дно кладут одного живого, чтобы он всех разгонял, расшевеливал эту кучу. Этот рак внизу, по-моему, — Фурманов.

Юрий Яковлев:
Он патологически любит театр и обожает актеров. Он любит купаться и вариться в этом театральном соку. С какими именами он работал! Начиная с Симонова и Райкина, а далее Андрей Миронов, Евгений Леонов, Михаил Казаков, Михаил Ульянов, Василий Лановой, Зиновий Гердт. Сначала он просто объявлял номера в концертах. Потом стал рассказывать байки из актерской жизни. Затем выходил в каких-то сценах, подыгрывал звездам. И вот вырос до того, что стал художественным руководителем театра. Хочу сказать, что как антрепренер он абсолютно надежен. Он всегда с большой ответственностью относился к артистам.

Игорь Дмитриев:
Судьба свела нас лет 25 назад. Всегда было удивительно трогательно, как он заботился об актерах, чтобы было удобно в машине, чтобы не дуло, чтобы принесли чай, чтобы были подготовлены гримерки, чтобы у артистов было творческое настроение. Своим отношением он и привлекал всех. К тому же в нищенском актерском быту он помогал выжить. А для него самого главное — быть сопричастным к нашему труду. Со многими у него сложились дружеские отношения. Это дружба, вытекающая из творчества, а не наоборот. «Записки сумасшедшего антрепренера» — лучше названия для книги, которую он написал, не придумать. Но ведь сумасшедшие и двигают искусство.

Екатерина Градова:
Андрея Миронова долгие годы связывала с Рудольфом Фурмановым тесная дружба. И я знаю его как очень преданного человека. Посвятить свою жизнь другому человеку — это было подвигом во все времена, а в наше — особенно.

Владимир Татосов:
Первое впечатление от Фурманова — что это безумно неорганизованная личность, совершенно не деловая и не творческая. Но когда с ним начинаешь работать, в какой-то момент в нем словно срабатывает компьютер, и он точно знает, чего хочет. И добивается этого. Мы работаем с ним очень давно.

Людмила Чурсина:
Он незаметно, «тихой сапой», забирает тебя в свою орбиту. И артисты ему доверяют. Ведь это благое дело — давать возможность московским артистам играть для петербургской публики в гостеприимном театре Фурманова. Я уже не представляю Петербург без того театра.

— Вы объездили всю нашу страну, и дух бродяжничества в Вас живет. А в последнее время, когда многие прославленные артисты живут гастролями, вы осели в своем театре. Потянуло к традиционному русскому «театру-дому»?

— Мне не хочется сейчас на гастроли. В своем театре я встречаю первых зрителей перед спектаклем, вижу, как они ходят по фойе, наблюдаю, как они смотрят спектакль и какими уходят. А спектакли в разъездах в сегодняшнем варианте вызывают у меня протест: берется какая-нибудь пьеса из репертуара, без всяких декораций, с какой-то случайно подобранной мебелью и «катается».

— Российский зритель всегда считался отзывчивым и душевным. Изменился ли он сейчас?

— Наша публика довольно всеядна. Когда мы ездили с концертами и выступал Николай Караченцов с песнями — публика принимала «на ура», выходил я, «шепелявил» какие-то пародии — и тоже проходил «на ура». Но я-то себе цену знаю. И сейчас я не понимаю публику: на «Портрет Дориана Грея» у нас полный зал, а на спектакль «Чудаки», который выдвинут на театральную премию,— ползала.

— Ваша дружба с властями — с начала с Собчаком, теперь с Яковлевым — объясняется их интересом к искусству или Вашим искусством привлекать их в театр? Говорят, губернатор Яковлев был у вас раз пять!

— Мне кажется, что и Лужков в Москве, и Яковлев в Петербурге хотят духовной жизни, им интересно творчество артистов. Перед открытием нашего театра Владимир Анатольевич приезжал посмотреть, как идут дела, и через два дня прислал людей, которые помогли отмыть мрамор, покрасили фасад, заасфальтировали двор.

— Это Вы его «достали»?

— Нет, это была его инициатива вместе с вице-губернатором по культуре Владимиром Петровичем Яковлевым. Наш театр живет без дотаций, и им было интересно, как мы существуем. Я отношение губернатора заработал своим трудом. Без постоянной труппы сделал театр с хорошим репертуаром. И этот опыт антрепризного театра, может быть, приживется в других.

— Чем, на Ваш взгляд, отличается антрепренер от традиционного директора?

— Если бы меня завтра позвали директором Мариинского театра, или Пушкинского, или любого другого — у меня бы ничего не вышло. Я ничего не понимаю в финансах. У меня нет лимита. Я знаю, что надо купить мыльницы, туалетную бумагу, костюмы, декорации. Надо — значит, я достаю деньги. Зарабатываю.

— Как Вы находите общий язык со спонсорами? Они интересуются театром?

— Просто так никто денег не дает. В прошлом году обратился в АО «Каравай» к прекрасному человеку — генеральному директору Николаю Ивановичу Тютюнникову. Им милиция за хлеб задолжала несколько миллиардов рублей. Он мне говорит: «Если нам заплатят этот долг, тогда мы сможем помочь твоему театру». Я позвонил Немцову, Кудрину, взял билет на самолет, полетел в Москву, дошел до Куликова, и «Караваю» через три дня перечислили долг. Нам с этих денег выдали 0,1% — 100 миллионов, и я смог выпустить один спектакль, второй, третий. Есть желающие искренне помочь. А есть предложения: мы вам пришлем деньги, а вы нам половину вернете наличными. Я в такие игры не играю. Когда я раньше организовывал концерты, меня все администраторы ненавидели, потому что было принято всем актерам с пятого представления все деньги отдать администратору, вроде такой компенсации за их маленький оклад. А я получал свои пять пятьдесят, и больше мне ничего не надо было. Я себя артистом чувствовал.

— Даниил Гранин сравнил Ваш театр с воздушным шаром, парящим над реальностью...

— Я часто думаю о том, что нужно, чтобы полет получился легким и красивым? Может быть, я скажу страшную фразу: «Надо вовремя уйти из жизни». Какой невероятно популярный артист был Эраст Павлович Гарин, он прожил очень долгую жизнь, а когда умер, его пришли хоронить три старушки...

— Вы хотите сказать, что любовь зрителей важнее, чем радость жизни? Уход должен быть красивым и театральным?

— Думаю, этого требует профессия.

* * *

Сказал как-то один философ: «Ваша любовь есть то, чем вы ее считаете: считаете грязью — она грязь, считаете божественной — она божественна. В ней есть все». Рудольф Фурманов считает восторгом, полетом свои гонки за спонсорами, организационно-хозяйственную каторгу, вовлечение в театральную жизнь «сильных мира». Если посчитать количество восклицательных знаков в его книге «Из жизни сумасшедшего антрепренера», то получится астрономическая цифра! Так он относится к своему делу. Знаменитая фраза: «Весь мир—театр» для Рудольфа Фурманова могла бы звучать наоборот: «Театр — это весь мир!» Может быть, действительно в наше время под силу только человеку одержимому найти помещение для театра, «пробить» ремонт, создать репертуар, приглашать самых разных режиссеров и актеров. Но я подозреваю, что он просто хорошо усвоил урок мастерства, данный ему когда-то Иннокентием Смоктуновским: «Нужно иногда быть странным и чудаковатым, прикидываться дурачком, чтобы собеседник не догадался, что ты о нем на самом деле думаешь».

И вот эта роль чудаковатого, «сумасшедшего» антрепренера и есть лучшая роль его жизни, которую Фурманов исполняет неподражаемо.