Репертуар
Спектакли
Труппа
Рудольф Фурманов
Влад Фурман
Пресса
История
Миронов
Для зрителей
Для Windows
Зеркало сцены

© 2005 г. Copyright. Cанкт-Петербургский театр “Русская антреприза” имени Андрея Миронова

© 2005 г.  Тексты, концепция. Елена Вестергольм

© 2005 г.  Оформление.  Пичугина Дарья

К началу раздела Рудольфа Фурманова

Рудольф Фурманов: «Взгляд изнутри»

Автор: Ольга Рожкова
Источник: «Любимец публики»
№1, 2004 г.

Мир режиссера

— Вас можно назвать живой легендой театрального мира Петербурга. А каков Рудольф Фурманов за кулисами, в своем кабинете, дома?

— За кулисами я нервный, всегда с боязнью выхожу на сцену. Я человек верующий, и всегда должен перекреститься... Перед выходом на сцену крестились Лебедев и Симонов. Крестится Алиса Бруновна Фрейндлих. Это очень правильно, потому что Бог есть. Я был крещен только в четыре года, в крещении наречен Владимиром, ведь Рудольф — иностранное имя, в православной церкви такого святого нет. Я хожу в церковь, у меня есть моя любимая икона: я обращаюсь к Николаю Чудотворцу, и он мне помогает. За кулисами всегда нервозная обстановка, волнение и переживания: «А какие зрители? Сколько их?». Когда покрестишься, становится легче, прибавляется уверенности. В своем кабинете я разный. Могу на совещаниях и пошутить, и пригреть, и обласкать, и тут же нахамить, поругать и наказать. Дома я спокойный, обожаю Диану — молодую жену, дочку, которой уже пять месяцев. У меня есть великолепный сын, и я горжусь им. Влад ставит хорошие спектакли, он прекрасный молодой режиссер. На работе я занимаюсь делом. Как говорил старший Александр Адуев из «Обыкновенной истории»: «Делать надо, дело делать надо, дело».

— Предметы, окружающие человека, говорят о многом, расскажите о мире вещей Вашего дома.

— Главная вещь — это фотографии в рамках. Райкин, Медведев, они со мной. Ностальгия... У меня есть полифон, который стоял когда-то в кабинете Пушкина, антикварные вещи, которые очень дешево стоили раньше у бабушек-старушек. Эти вещи меня окружают, и этот мир мне нравится.

— Хотели бы Вы жить не в Петербурге? Есть ли вообще такое место, где Вы себя чувствуете так же комфортно?

— Только Петербург. Мне комфортно в Париже, но я живу в Петербурге и буду жить. Любимые места? Мойка, Крюков канал, Невский проспект, Фонтанка, Медный всадник. Здание Академии Художеств, Моховая, Цирк, Манежная площадь, Нева, набережная Невы, набережная Кутузова.

— Какое творческое настроение у Вас этой весной?

— Знаете еврейский анекдот: «Если деньги есть — так есть, если нет — так нет». Если настроение творческое есть, то какая разница, когда это. Но весну я люблю. Все женщины, с которыми я прожил эту жизнь, встретились мне именно весной. Весной происходили романы. У меня всегда хорошее творческое настроение весной. С другой стороны, настроение может быть в любое время года.

Мир вокруг

— Ко мне требования очень высокие, и все, что я делаю — делаю качественно. Я знаю это. Я сделал театр — хороший, потому что я вижу по реакции зрительного зала: плачут, аплодируют стоя, смеются. Написал книгу «Из жизни сумасшедшего антрепренера», которая нарасхват. Я могу гордиться собой, что написал такую вещь. И я не уподобился Татьяне Егоровой и Андрею Кончаловскому, которые пишут о том, о чем нельзя писать вообще: кто на ком женат, кто с кем переспал. Это тайна! У нас забыли слово «тайна». Еще в царской России было это слово. Бедный Андрей Миронов умер семнадцать лет назад, но до сих пор выясняют: «А дочка Ларисы Голубкиной — его или не его?» Его (!) дочка — Он так решил. Самое страшное существо на земле — это человек. Все, что хотят, о Путине говорят, все, что хотят, об артисте скажут. О Пугачевой бедной и Киркорове: все выясняют, как они десять лет прожили, — кому какое дело?! Слово «тайна» — главное в семейной жизни... Когда Леонид Утесов приезжал, я помню, ни одна газета не могла опубликовать интервью с ним, пока он не даст свое согласие. Сейчас этого нет, это исчезло.

Мир театра

— Зрителям вашего театра очень повезло: всякий раз перед началом спектакля, если внимательно всмотреться в лица людей, находящихся в фойе, можно заметить Вас. Какие отношения связывают Вас со зрительным залом?

— Очень теплые. Я хочу знать своего зрителя. Молодой зритель мне нравится — вижу, что интеллигентный, а интеллигентное лицо в России не так часто встретишь. Для меня не имеет значения, что меня узнают — по кино, по сериалам, по передачам. Я человек незакомплексованный: «Ой! Меня узнали, все — я не пойду». Я публичный человек, меня должны узнавать, страшно будет, если не узнают. Поэтому я подпишу книгу, подпишу буклет, спрошу «а что вам понравилось, что не понравилось?». Мне любопытна реакция зрительного зала. Когда идет спектакль, всегда появляюсь в своей ложе, и слушаю зал. Ведь аплодисменты разные бывают. Зрители могут аплодировать и из вежливости. Можно громко аплодировать, можно долго аплодировать — и будет не то. У меня другой показатель — энергия аплодисментов, это когда в них вкладываются душа, сердце, слезы, как это бывает на спектаклях «Обломов», «Французский роман», «О, шут мой, я схожу с ума!». Я слышу аплодисменты, вижу глаза зрителей, как платком вытирают слезы, или от смеха качают головой — вот это для меня важно.

Новый театр

— Нужен закон о театре. Должна быть дирекция императорских театров, и трудовая книжка актера должна быть там. Каждый театр делает заказ дирекции императорских театров, а они формируют труппу Комиссаржевки, например. Тебе понадобилось — плати деньги дирекции, дирекция разберется с артистом. У нас контракт не имеет юридической силы. Неужели, если артист нарушил что-то, я в суд буду на него подавать? А он может сорвать спектакль, он в семи сериалах занят. Вся беда в том, что сегодня к профессии потерян тот интерес, который был раньше. Симонов или Андрей Миронов позволили бы сниматься в сериале в день спектакля? Да никогда в жизни.

— Как Вы думаете, театр будущего намного будет отличаться от сегодняшнего дня и должен ли он отличаться?

— Не знаю. Театр будущего, театр прошлого, театр настоящего... Товстоногов же не мог представить перед смертью, что будет такое время. И Миронов. Они были уверены, что будет социализм, что это — несгибаемое. Они не предполагали, что будет то, что сегодня происходит в театре. Все может быть.

Мир людей

— Чей телефонный номер Вы набираете чаще всего? Общение с кем является для Вас отдыхом души?

— Я могу сейчас назвать все телефонные номера своих друзей, даже умерших. (Фурманов, не задумываясь, называет номера Леонова, Папанова, Никулина, Райкина, Симонова. — прим. авт). Чаще всего набираю телефон Нателы Александровны Товстоноговой. А общение для души — это общение с красивым человеком. Красивый — это когда от человека исходит энергия, интеллигентность, и в человека влюбляешься. В мужчину или в женщину — не имеет значения. Я нормальный мужчина, и люблю только женщин, у меня никаких других ориентации нет. Но могу влюбиться в мужчину, в человека, — в личность. Общение для души — это общение с красивым человеком. Красивый — это когда от человека исходит энергия, интеллигентность, и в человека влюбляешься. Отдыхаю с Даниилом Граниным, он мой друг, мы знаем друг друга тридцать лет, он написал послесловие к моей книге. Мы бываем на днях рождениях друг у друга. Я отдыхаю, когда общаюсь с Кириллом Лавровым, с Нателой Александровной Товстоноговой. Отдыхает моя душа, она поет. То же самое было, когда мы с Андреем Мироновым ездили с выступлениями. Хоть по пять концертов в день — усталости не чу